Георгий Арбатов был сыном представителя коммунистической номенклатуры, рабочего, который в середине 1930-х годов дослужился до крупного поста в Наркомате внешней торговли. Снятый со своего поста в ходе чисток, он тем не менее уцелел и занимал административные посты уровнем ниже. Георгий был студентом, когда началась война, и попал в Красную Армии рядовым солдатом. Арбатов провоевал три года, пока летом 1944 года у бывшего студента не обнаружился туберкулез и его не демобилизовали.

Арбатов предваряет свое описание армейской жизни старым армейским анекдотом, который, на его взгляд, достаточно точно запечатлел дилемму армейской службы и определение личной смелости: "Солдат, ты немца боишься?" - "Нет" - "А кого боишься?" - "Старшину". Повзрослев на службе в армии, Арбатов понял, что от старшины зависит не только повседневное благополучие солдата - "лишняя пайка хлеба и порция каши, новые портянки, а то, если сильно повезет, и новые сапоги. От него еще более, чем от врага, на фронте зависят само твое существование, свобода и жизнь". Воюя в составе отряда "катюш", где, как признает сам Арбатов, "риск, а также физические лишения были . все же меньшими, чем в танковых войсках, в противотанковой или полковой артиллерии", он дослужился до офицерского звания, позже участвовал в битве за Москву и последующих боях в районе Смоленска и за Днепром на Украине. Вспоминая свою военную службу и ее условия, он скорбит из-за того, что называет "большой, часто неоправданно большой кровью". Свое личное преображение в послевоенные годы он описывает так:

"Сейчас я хотел бы сказать еще несколько слов о той роли, которую эти годы сыграли в моей последующей жизни. Конечно, они оставили эмоциональное, даже иногда сентиментальное отношение ко многому, с чем была связана военная служба в те годы - верности долгу, боевому товариществу, готовности бороться, пока хватает сил. Ив то же время они демистифицировали армию, военную службу, да и Отечественную войну, лишили их культивировавшегося у нас потом сверхромантического ореола. Ибо в армии я хорошо узнал и неприглядные стороны военных порядков (хотя тогда армия была у нас много чище, нормальней, чем сейчас) - в частности, какой простор они открывают для самодурства, унижения старшим по званию младшего, солдафонства, процветания серых, бездарных людей, протекционизма и т.д. Достаточно узнал, имея какие командные кадры (до полковника - с более высокими чинами у меня контактов не было, хотя там дело, видимо, обстояло еще хуже), мы вели войну, какие из-за этого несли лишние потери, вообще во что нам обходились победы.

В результате этого опыта и вопреки тому, что говорили обо мне мои оппоненты из числа генералов, критиковавших мои статьи о необходимости более радикальных сокращений военных затрат, я не стал врагом Вооруженных Сил, врагом армии. Но я не мог уже говорить о них с воспитывавшимся долгие годы придыханием, а потому, когда все послевоенное развитие и его венец - кризис восьмидесятых-девяностых годов - породили в армии и руководстве ею так много негативных вещей, не мог не выступить с критикой".

Воспоминания Арбатова создают необходимый контекст для, наверное, наиболее едкого и точного изображения жизни Красной Армии - романа Владимира Войновича "Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина". На страницах этого романа оживают сержант, политрук, командиры по всей командной цепочке, простые граждане, и, превыше всего - солдат Красной Армии: "Известие о начале войны свалилось, точно снег на голову, потому что никто не думал, не предполагал", - признал Войнович, а затем создал свое описание извечного русского солдата:

"Чонкин о случившемся узнал не сразу, потому что сидел в уборной и никуда не спешил. Его время было не считано. Оно было отпущено ему не для чего-то высшего, а просто так. Чтобы созерцать протекавшую жизнь, не делая выводов. Чтобы есть, пить, спать и отправлять свои естественные надобности не только в моменты, определенные уставом караульной и гарнизонной службы, а по мере возникновения".

Хотя размышления о вечных истинах приложимы ко многим рядовым солдатам во многих армиях, данное описание и те, которые следуют за ним, имеет особенное значение для условий человеческого существования, которые преобладали в довоенной Красной Армии. Смешивая в самой простой повести сатиру, резкую иронию и поднимающий настроение фарс, Войнович четко складывает непревзойденную мозаику, которая противопоставляет простое приземленное существование красноармейца угнетающему контексту крайне сложной человеческой трагедии. Выводы Риза, похоже, вновь доказываются.

Социальное развитие
Гражданская война в России начала XVII в., составной частью которой стала цепь народных восстаний (Хлопка, Бо­лотникова и др.), открыла целую эпоху мощных социальных потрясений. Вызваны они были усилением натиска феода­лов, государства на народные низы, прежде всего оконча­тельным закрепощением крестьянства, основной массы насе­ления Ро ...

Другие мнения
Немногие сохранившиеся произведения нелетописного круга далеко не однозначны. Помимо "Слов" Серапиона Владимирского, специализировавшегося на проповедях по случаям природных и иных бедствий, существуют и другие произведения, в которых оценка отношений с Ордой скорее нейтральна. Плачи Серапиона - прямой показатель суггестии в п ...

Особенности социального призрения отдельных категорий населения. Развитие государственной системы помощи детям
Первые специальные государственные учреждения для детей-сирот были открыты в XVIII веке. Так, в 1706 году Новгородский митрополит Иов построил за собственный счет при Холмово-Успенском монастыре воспитательный дом для «незаконнорожденных и всяких подкидных младенцев». Царь с сочувствием отнесся к этому учреждению и отдал ему доходы с не ...